Поиск по сайту
Реклама
Топ историй за месяц
Топ 10 историй
Самые читаемые истории
  • О блоге - 9 049 просмотров
  • Пиковая Дама - 1 328 924 просмотров
  • Реальный случай в метро - 148 301 просмотров
  • Кровавая Мэри - 145 636 просмотров
  • Ожившая невеста - 85 293 просмотров
  • Младенец в морге - 82 644 просмотров
  • Кукла с кладбища - 79 329 просмотров
  • Попутчики в электричке - 67 352 просмотров
  • Случайные связи - 59 926 просмотров
  • Дом возле кладбища. - 57 918 просмотров
  • За дверью - 55 827 просмотров
Рекламный блок
Голосовалка

Нужен чат?

Результаты

Загрузка ... Загрузка ...
Свежие комментарии

PostHeaderIcon Владимир Гордеев «После полуночи»

Аннотация: 

Охотники за предметами старины проникают ночью в дом к слепому, одинокому старику. Их цель коллекция орденов Великой Отечественной Войны. Одного они не учли – стрик их ждет. 

ВСТУПЛЕНИЕ: Висельник. 

Он наткнулся на русского солдата первым. Тот был ранен и растерян. Солдат, упавший на колени, плакал. Совсем молодой, форма в крови, руки трясутся и этот взгляд — взгляд затравленного зверя. Было не ясно, бежал он из плена или выжил в бою, но даже не зная языка, мальчик понимал, что тот просит о помощи. Не раздумывая, он отвел солдата в их одинокий домик — домик пастуха. Мать с отцом одновременно приняли одинаковое решение. Так бывало всегда, когда вопрос касался чего-то серьезного. А по лицам родителей мальчик понимал, что дело очень серьезное и был рад, что он — часть этого дела. Несмотря на то, что ему всего четырнадцать, это он нашел бойца, он, а не родители привел его в дом и эти небольшие заслуги раздували его грудь гордостью. Мать дала солдату умыться, накормила его и уложила спать. Родители ходили задумчивые и молчаливые, а мальчик не понимал почему. Ведь они делают все верно: помогают человеку, пусть и русскому. Но теперь они не в стороне, нет. Они не участвуют в войне, но помогают раненому и это важно. Важно и страшно. Страшно от того, как во сне солдат кричал, как плакал навзрыд. Мальчик заглянул в комнату, где спал солдат и увидел лицо этого человека. Никогда он не думал, что у спящего может быть такое лицо. Будто сама смерть проходила по нему тенью. Мать заметила его не сразу и очень бранилась. Но мальчик не слышал ее слов, он убежал в свое излюбленное тайное место и долго сидел там силясь забыть это лицо. Впервые в жизни он почувствовал страх при свете дня, когда солнце светит и на небе нет ни облачка, а по твоей спине гуляет холодный ужас. В этот момент, ежась от холода под палящем солнцем, он начал понимать почему отец решил держаться подальше от войны, почему они живут здесь, вдали от городов. Сейчас ему было стыдно перед отцом за то, что в душе он осуждал его. Смерть — родная сестра войны. Невидимая смерть с лица этого спящего человека будто проникла в вены мальчика, циркулируя с кровью, наполняя его древним ужасом. Он мечтал никогда больше с ней не встречаться. 

Смерть пришла в его дом на закате в виде шести моджахедов. Они шли не скрываясь, громко говорили и смеялись. Автоматы. Черные блестящие автоматы, словно лапы хищных пауков, были не отделимы от этих людей. Их тоже первым заметил мальчик. Он хотел бежать предупредить родителей, разбудить солдата, но так и застыл, не в силах двинуться. Дальше все было как во сне. Отец вышел им на встречу. Его спокойное лицо, спокойное для чужих, лишь близкие видели, что скрывалось за этой маской. И мальчик видел. Видел, как двое моджахедов вошли в дом. Шум. Вот они волоком тащат солдата, на его голове свежий след от удара прикладом. Свежая кровь. Они предлагают ему воевать на их стороне. Он отказывается. Слезы на щеках оставляют серые борозды. Предлагают отцу убить солдата. Проявить себя как воин. Отец лишь качает головой. Они что-то кричат, мальчик уже не понимает, что. Он чувствует, как по его ногам теплой струей течет моча. Чувствует, но не думает об этом. Он видит лишь солдата, лежащего у ног моджахеда, его тяжелое дыхание, видит серое, будто из камня лицо отца.Удар приклада в спину, отец падает на колени. Солдат прямо перед ним. Волосы солдата в одной руке, нож — в другой. Моджахед что-то говорит отцу. Слов не понять, будто изо рта мужчины просто льется зло. 

Он не замечает быстрого движения, видит только, как кровь из горла солдата брызжет отцу в лицо. Солдат вздрагивает, но смотрит теперь с облегчением. Мальчик вскрикивает: голос тонкий, будто женский. Моджахеды смеются, показывают на него пальцем. Он делает несколько шагов к отцу, хочет его обнять, закрыть его от всего этого. 

В доме выстрел. Они оба знают — матери больше нет. Отец не успевает подняться, пуля уродует ему череп, и тело тушей валится на землю. Страха нет, все сознание захлестнула безысходность; он хватает камень и бросается со всех ног на одного из них. На того, кто убил русского, кто убил отца, кто убил его мир. Он сбивает мужчину с ног, с воплями и слезами бьет его камнем куда только попадает. Это длится не долго, но, кажется, вечность. Ужасная вечность. Боль в голове, и сознание поглощает мрак. Сознание возвращается. И вот он одет в куртку солдата, которая висит на нем несуразно — слишком велика. Тел не видно, судя по крови на земле, их затащили в дом. Мужчины суетливо поджигают какую-то тряпку и бросают внутрь. Огонь вспыхивает как цветок внутри и начинает пожирать все, мальчик видит как их уютное жилище становится большим костром.  

На его шее петля. Веревка натягивается. Никому не стоит укрывать солдат, не стоит нападать на моджахедов с камнями, не стоит. Веревка натягивается все сильнее, и вот он в воздухе. Ноги болтаются как в танце. Горло сдавила боль, дыхание уходит из груди, и последние вздохи пахнут дымом. Прежде чем умереть, он видит, как шесть фигур удаляются, громко переговариваясь и смеясь, автоматы в руках как хищные лапы пауков. 

На дереве мерно покачивается труп ребенка, и отблески пламени играют на его лице. 

ЗНАКОМСТВО. 

Поселок городского типа навсегда сохранит в себе особую атмосферу. И не город, и не деревня – что-то среднее и по-своему привлекательное. Что-то небольшое и уютное как дом бабушки. И при этом не настолько маленькое, чтобы через пару лет набить оскомину и заскрипеть песком однообразия на зубах. Здесь не стоит рождаться, но, чтобы жить — место отличное. И для ограбления место отличное. Такие мысли кружились в голове Виктора, когда в теплый августовский полдень он сидел на лавочке под раскидистой липой в небольшом сквере имени «какого-то летия победы». Сланцы на ногах, яркая футболка, рядом минералка, в руках — мороженое. Ничем не примечательный молодой человек. Таких много, на таких не обращают внимания. Детдом не оставил на нем «блатных» татуировок, лишь несколько шрамов по телу. Будучи не глупым парнем, Виктор мог заняться чем угодно, но детдом все же оставил свой след — в душе. Виктор воровал предметы старины и продавал барыгам и коллекционерам. С первыми кстати было проще, меньше риска. 

Дом через дорогу не выделялся ничем, и простой прохожий даже не остановил бы на нем взгляд. Виктор наблюдал за домом уже час. Двухэтажный, белого кирпича, с покатой крышей и глухими черными ставнями. Несмотря на то, что эти ставни были украшены изысканной ковкой, выглядели они мрачным пятном на бело-сером теле дома. Сейчас, летом, ставни были открыты, но на зиму они плотно закрывались. Слепой старик, хозяин дома, в дневном свете не нуждался. Но любил, чтобы летом солнце попадало в дом. Причуда старика. Это Виктор выведал у местных пьяниц, обитающих рядом с магазином. 

А вот и хозяин. Этого Виктор и ждал: перед каждым делом он считал нужным «познакомиться». Оценить человека. 

В старике, хотя ему было уже шестьдесят пять, не исчезла военная выправка. Постукивая палкой, он довольно уверенно двигался по тротуару к дому. 

«И не скажешь, что слепой…» — Виктор откусил мороженое и с неприязнью отметил, что оно изрядно подтаяло. 

Гладко выбритое лицо и голова, круглые, коричневого оттенка очки. Фигура не по-стариковски крепкая, подтянутая. В руке у старика не обычная палка для слепых, а изящная черная трость. Проворно добравшись до дома, он без труда открыл калитку сетчатого забора, и, поднявшись по небольшому крыльцу, исчез в доме. 

Посидев еще несколько минут, Виктор поднялся, брезгливо выбросил растаявшее мороженое в урну и двинулся к выходу, оставив минералку одиноко стоять на лавке. 

 

ВСЕ В СБОРЕ. 

Опустившись на диван, Виктор сделал несколько глотков кофе. Настенные часы показывали половину десятого. Встреча была назначена на десять, но кто-то вполне мог прийти раньше. 

Например, Мистер Рэд, — вслух произнес он, и в дверь позвонили. 

Короткая стрижка, крепкое рукопожатие, улыбающиеся черные бусины глаз — все это выдавало в нем опера, пусть и бывшего. В 90-е Николай был признан участником ОПГ и провел какое-то время в лагере. Отсидка пошла на пользу, теперь Николай имел крепкие знакомства с обеих сторон закона. Чем он занимался помимо их общих мероприятий, Виктор знать не хотел. Мистер Рэд — как с дебильным смехом называл его Саша «Вид» и за что уже успел получить по роже — брал с собой на дело вполне законный пистолет, который пригодился во время одного ЧП. Да и вообще Николай был изрядно полезен своими связями. Говорил он мало и по делу, Виктор полагался на него во многих ситуациях. Но это был лишь бизнес. 

Все в порядке? 

Николай был единственным, кто получал общие данные цели заранее, на случай подводных камней. 

Связываться с военными, пусть и бывшими, не лучший вариант, но старик лишь медик, и, я думаю, проблем не возникнет. — Николай аккуратно снял мокасины, прошел в комнату, одернул хлопчатые летние брюки и устроился на диване. Предстояло дождаться еще двоих. Часы на стене показали без пяти десять, и стекла в комнате задребезжали, поддаваясь вибрациям снаружи. 

«Вид» приехал, — констатировал Николай, не поднимая головы от газеты. Виктор кивнул в ответ. 

К дому подкатила серебристая «четырнадцатая». Казалось, перегруженные басы разорвут старую, уже поеденную ржавчиной машину на части. Салон был наглухо тонирован в круг, в углу лобового стекла красовалась надпись «#ВИД ИМЕЕТ», а на заднем — «МУЗЫКА ДОЛЖНА НЕ ИГРАТЬ А ЕБ@ШИТЬ!». Это приехал на встречу Саша «Вид имеет» или Саша «ВИД» или, как чаще его называли, просто «ВИД».  

Виктор открыл дверь и пропустил долговязого тощего парня внутрь. 

Здорово, Витяй, а я уж заскучал, да и с деньгами – голяк, — Вид небрежно сбросил кроссовки и прошел в комнату. — И Мистер Р…  

Он осекся, горбинка на носу выдавала, что он был сломан. В тот раз Вид слишком глупо смеялся, слишком часто называл Николая «Мистер Рэд» и очень зря не поостерегся, хотя Виктор намекнул ему. Один четкий удар расставил все на свои места тогда. Виктор ухмыльнулся. 

Я хотел сказать, и Николай Сергеевич тут уже, — Вид протянул руку сидящему на диване, и тот нехотя пожал ее. Неловкий момент миновал, и лицо Вида снова выражало бодрость. 

Ну че кого, планы? 

Ты присаживайся, сейчас Сережа придет и все обсудим. Кофе будешь? 

Я уже, — Вид брякнулся на диван рядом с Николаем, рефлекторно достал телефон и тут же в него провалился. Бесцеремонно взяв со стола Витину наполовину пустую чашку с уже остывшим содержимым, он сделал глоток. Николай с усмешкой покосился в его сторону, а Виктор лишь раздраженно поморщился. 

Сергей чуть опоздал, часы показывали пять минут одиннадцатого, когда Виктор впустил его в квартиру. Сергей был хороший водила и, самое главное, он был чист. Виктор тоже не имел проблем с законом, правда его место было в центре событий, а тогда как Сергей в свою очередь спокойно дожидался в машине. Его задачей было содержать авто в исправности и, желательно, без штрафов, чтобы не привлекать к машине внимания и не создавать тем потенциальных неприятностей для дела. Крепкий, но неброский мужичок сорока пяти лет в светлой тенниске с расстёгнутым воротником — на таком взгляд не остановится в толпе, и не скажешь, что прошел Афган. Именно это и учитывал Виктор. Был и еще один момент: в багажнике у Сергея лежало чистое, легальное, заряженное ружье. И было два вида смс сообщений, которые в экстренном случае мог получить Сергей. Первое означало, что они в беде и их надо выручать. Расчёт был на решительность водителя и его военный опыт. А во втором случае его ружье должно было стать способом сказать «прощай» Виду и Николаю.  

Этот второй вариант Виктор оставлял на случай форс-мажора, если что-то выйдет из-под контроля, своеобразная подушка безопасности. Когда он говорил об этом с Сергеем, то по взгляду последнего понял — объяснения излишни. Просто бизнес. 

Итак, все в сборе, — Виктор внимательно посмотрел на сгрудившуюся вокруг стола компанию. Взгляд каждого устремился на него. Трое мужчин, абсолютно разных и связанных друг с другом лишь через него. Уже несколько лет они успешно проворачивали свои дела в таком составе. Виктор оказался неплохим организатором и был собой доволен, в каком-то смысле в такие моменты здесь и сейчас он ощущал себя далеким персонажем детства — Остапом Бендером. Положив на стол тонкую папку с материалами, он продолжил:  

Приступим. 

ПЛАН. 

Виктор выудил из папки фото того самого слепого старика, за которым наблюдал накануне. 

Вот этот человек: еще с девяностых годов он собирает ордена и награды, предпочтительно Второй мировой войны. Сейчас, я думаю, он этим мало интересуется, но коллекция у него должна быть приличная… 

И стоит прилично, — Вид вставил свои пять копеек и заржал. 

Не без этого, — смерив парня недовольным взглядом, Виктор продолжил, — во время перестройки все было на продажу , и такие вещи как медали и ордена не ценились среди населения. Сейчас обстановка не сильно изменилась, но рынок здорово оскудел, и есть достаточно много людей, которые его контролируют — мы с вами это знаем. Но, возвращаясь к старику, по моим данным, коллекция его раритетов стоит пару миллионов. 

Сделав паузу, он окинул коллег взглядом. Сумма для одного скачка была неплохая. Было заметно, что все это оценили, даже Вид утратил придурковатое выражение лица и стал серьезным. 

И это только наградная продукция, я думаю, там есть еще редкие вещи, которыми можно поживиться. Но это больше домыслы. Теперь о человеке. Живет он один, семьи нет. От людей держится особняком, в этом городе проживает несколько лет. О наличии капитала  говорит ещё то, что, купив дом, он сразу нанял рабочих со стороны, за что местные, кстати, на него в обиде, и долго его благоустраивал. Вот и фото дома. В прошлом наш клиент — военный врач, за спиной у него — первая Чеченская. Он прошёл  почти всю войну и был награжден за то, что спас из горящего БТРа бойцов. Спасти – спас, но сетчатку сжег, и теперь он — слепой. 

Виктор сделал еще одну паузу, оценивая, как собравшиеся отнесутся к этой информации. Не хотелось, чтобы в процессе в дело вмешались приступы жалости, способные все испортить. 

Слепой… — Вид сидел с мрачным видом. 

Да, слепой, что для нас является немалой удачей, так как мужик он крепкий и в противном случае все могло бы сложиться не в нашу пользу.  

Могло, — лаконично констатировал Сергей. За него Виктор переживал особенно, оба мужика — ветераны конфликтов, хоть и разных, и если бы возникли сложности с  Сергеем, то положение было бы не завидное. Лошадей на переправе не меняют — это Виктор знал. Но Сергей отнесся ко всему спокойно, да и Вид, глядя на него, кажется, успокоился. 

Мужик не без причуд, поэтому стоит быть начеку, одни ставни чего стоят, — Виктор усмехнулся лишь губами, — вполне может быть у него есть оружие, наградное или еще какое, так что расслабляться не стоит. Ночью мы нанесем ему визит. 

Во сколько сбор? — подал голос Николай. 

Сейчас почти двенадцать, ехать туда несколько часов, я думаю в шесть будет в самый раз. 

Хорошо, — отозвался Николай, остальные утвердительно кивнули. 

Тогда расход, — констатировал Виктор, сгребая все со стола в папку. 

Тем временем дом, о котором они говорили, залитый солнцем одиноко возвышался среди улицы, словно айсберг в океане. Лучи, пробиваясь через окна не могли одержать верх над сумраком, царящим внутри. То тут, то там перекликались между собой, поскрипывали половицы. Казалось, всё внутри этого дома замерло в ожидании. А на втором этаже, в темноте глухой комнаты без окон сидел старик. Он улыбался и нежно поглаживал старинный, искусно обитый железом сундук. Его слепые глаза, устремлённые в никуда, будто светились во тьме. Часы внизу пробили полдень, старик не двинулся с места. Он ждал полночи. 

ВИЗИТ. 

В сумерках машина полностью слилась с кустами, и нужно было подойти почти вплотную чтобы различить ее на обочине. Троица пересекла две улицы безлюдными переулками и оказалась перед нужным домом. Они шли всего пять минут, но сумерки уже сменились густой темнотой. Виктор осмотрелся и отметил, что вокруг безлюдно как на заказ, даже в парке не было заметно видно пьяниц или молодежи. 

Старик спит — окна темные, — деловито заметил Вид. 

Он слепой, ему свет не нужен, Кулибин, — Николай никогда не упускал возможности подколоть парня, казалось, это доставляло ему какое-то детское удовольствие.  

Вид нахмурился, но отвечать не стал. 

Для нас это не важно, — Виктор взглянул на часы. — Пошли. 

Вдвоем с Видом они отделились от дерева, под которым стояли, осматриваясь и двинулись к входу. С неожиданной ловкостью Вид перескочил невысокую калитку и открыл засов изнутри, впуская Виктора. Стоя на крыльце, Виктор видел еле заметную тень Николая, который остался до поры под деревом на стреме. В это время Саша Вид выудил из небольшой сумки какие-то инструменты и приступил к делу. Виктор всегда поражался как он меняется в такие моменты. У Саши не было отца. Его воспитывала мать и дед в промежутках между отсидками. Дед был человек уважаемый в криминальных кругах еще со времен СССР, взломщик высокого класса. Не было замка, с которым он бы не справился. И эту хитрую науку, то ли ради забавы, то ли по другим соображениям, он передавал до поры до времени несмышлёному внучку. Так что свой навык Саша Вид, можно сказать, впитал через кровь. Встретив его, Виктор сразу разглядел профессионала и теперь считал подобное приобретение удачей. Прошло не больше пяти минут, и Вид застенчиво приоткрыл входную дверь. Получив условный знак, Николай не торопясь пересек улицу и оказался с друзьями на крыльце. 

Что-то не так? — Виктора насторожила нерешительность, с которой Вид топтался у двери. 

Этот замок до нас вскрывали несколько раз, он плевый, — Вид указал на вторую дверь, которая была не запертой, — вот тут серьезный замок. 

Не закрыт, и хорошо — меньше мороки, — недовольно  оборвал его Николай. – Может, все же войдем? 

Один за другим они проникли в дом. Николай тихо прикрыл дверь, и они замерли в темноте. 

Щелчок кнопки фонаря прозвучал как выстрел. 

Ты че?! А если старик проснется и увидит?!  

Вид, два раза за вечер тупить — ты меня балуешь… — Николай хрипло засмеялся, направляя свет Саше в лицо, в руках у него был любимый фонарь-дубинка. Пятьсот грамм веса, сорок пять сантиметров длины — не самое удобное приспособление по мнению Виктора, но освещал он не хуже автомобильной фары.   

Он слепой. 

Вид щурился и закрывал лицо руками. 

Как дети, — подумал Виктор, усмехаясь, а вслух сказал, — вперед, время уже одиннадцать, до часу надо отсюда убраться. 

Тогда уж можно сделать вот так, — обиженно пробубнил Вид и щелкнул выключателем на стене. Ничего не произошло. Николай прыснул, еле сдерживаясь. 

Слепому свет не нужен, — поучительным тоном начал Виктор, хотя ему и стало не по себе в чужом доме без электричества, — это раз, а во-вторых, если бы он был, это бросилось бы в глаза с улицы. Фонарь ниже ведите, обойдемся без эксцессов. 

Тем временем они попали в зал. Свет из окна придавал обстановке что-то готичное. Пара глубоких резных кресел. Старинные часы с боем мерно тикали на стене. Полки с книгами, журнальный столик со старым барометром на нем. Все это Виктор оценил, окинув беглым взглядом. И замер. Не сразу приходит осознание увиденного, зато спинной мозг сразу дает сигнал, что что-то не так. На затылке выступила испарина. В одном кресле кто-то был. В темноте просматривалась фигура. Игра теней? Возможно. Виктор замер, выуживая из кармана портативный фонарь «Потайной свет». Он включился бесшумно, и свет трех светодиодов концентрированно направился на кресло. 

Виктор замер. Старик сидел в кресле перед ним, их разделяло не больше полуметра. Черная рубашка с закрытым наглухо воротом оттеняла лицо, в свете фонаря кожа казалась мертвенно бледной. Руки покоились на подлокотниках, и тонкие длинные пальцы напоминали когти. Рядом с креслом притаилась трость, ее венчал набалдашник в виде оскалившейся волчьей головы. Темные очки скрывали глаза, но Виктор был уверен — старик не спит. Он мертв. Восковая кожа лица и рук, деревянная, недвижимая и грациозная поза — поза смерти. Мысли сковали Виктора, пустили по венам мороз. Казалось, и часы стучат иначе. Часы в доме мертвеца, в доме без света, в доме с глухими ставнями, в слепом мертвом доме. Он хотел пошевелиться, но не мог. Хотел сказать обо всем оставшимся позади приятелям, но не мог. Их голоса где-то вдали, а он тут — в мертвом доме, во власти мертвеца. Длинные восковые пальцы сомкнулись на его запястье. 

Я тебя вижу. 

Шёпот старика был подобен ветру и, казалось, из его рта шел пар. 

Виктор закричал что было сил, выпуская из легких ужас перед всеми страхами что накопились с детства, казалось, он оглохнет от собственного крика. 

Что за херня?! — Николай направил свой фонарь на них обоих, другой рукой уже выдергивая из кобуры пистолет. 

Твою мать … — выругался Вид затравленно оглядываясь, будто ожидал, что на крик сбегутся копы как в фильмах. 

Да вы не один, сударь, — мягко произнес старик, — думаю, вам стоит представиться, раз уж вы в моем доме. 

Пальцы старика продолжали крепко держать Виктора за запястье, которое уже приобрело бордовый оттенок. 

«Останется след», — подумал Виктор. 

СТАРИК. 

Некоторое время все стояли в замешательстве. Николай медленно поставил пистолет на предохранитель и убрал в кобуру. 

Еще раз прошу вас представиться и объяснить ваше присутствие в моем доме, — голос старика был спокойным и уверенным, пальцы с запястья он так и не убрал, будто прикрывшись Виктором от остальных. 

Ты зря не спишь, старик, — Николай несколько раз, будто примеряясь, махнул в воздухе фонарем, и свет метнулся туда-сюда, напомнив Виктору фильмы про войну и ночные бомбежки, — ты руку отпусти. 

Судя по тону, вы человек действия и командовать привыкли, но не военный. Наверное, из полиции, верно?  

Николай замер с усмешкой на лице, а Вид растерянно захлопал глазами, было заметно — происходящее ему не нравится. 

Но раз вы в компании преступников, а люди в чужом доме ночью — это преступники, видимо, вы в отставке, так? 

Придя, наконец, в себя, Виктор попытался вывернуть запястье, но пальцы словно клещи сжались еще туже. 

И сейчас нас с вами разделяет лишь ваш коллега, а, судя по свистящему звуку, вы намерены ударить меня чем то вроде дубинки, все верно?  

Он зрячий, — вырвалось у Вида. 

А вот и наш третий визитер. Вы тоже не хотите представляться, молодой человек? — старик улыбнулся, хотя на его лице улыбка больше напоминала гримасу.  

«Или оскал как у волка на трости», — подумал Виктор.  

И, судя по тому, что вы все еще в бездействии, вашего главаря, простите за выражения, я держу за руку, так? 

Так, — отрезал Виктор, самообладание вернулось к нему вместе с мыслью, что если так дальше пойдет, руку придется ампутировать — он уже еле чувствовал пальцы. 

Дедуктивный метод, — заключил старик. 

Отлично. Слух у вас не плохой и голова, судя по всему, работает, значит, вы знаете, что у полицейского есть пистолет, — по лицу старика Виктор видел, что не ошибся, — и, если сейчас вы не отпустите мою руку, в вашей голове, я думаю, мой  коллега не без удовольствия сделает еще одну дыру. 

Старик молчал. Николай не заставил себя ждать. Сунув Виду фонарь, он плавным движением вынул пистолет из кобуры и уже успел снять с предохранителя, когда пальцы старика разжались. Вид громко выдохнул, а Виктор с неприязнью заметил, что лицо его искажено ужасом. Николай недовольно цокнул языком, и пистолет занял свое законное место. Растирая запястья, Виктор отошел от старика, будто бы опасаясь вновь оказаться в его цепких руках. 

Что вам нужно? — голос старика звучал как из колодца.  

Вижу ветер все же в нашу сторону, — не упустил возможности позлорадствовать Николай, — или еще чего нам расскажешь, старик? 

В его руках вновь оказался фонарь, и он махнул им несколько раз перед самым лицом хозяина дома. На секунду Виктор замер, опасаясь, что тяжелый набалдашник заденет старика. 

Глумишься, — старик повернулся в сторону Николая, и всем вновь показалось что он зрячий. 

Нам нужна ваша коллекция, — оборвал эту глупую браваду Виктор, — отдайте нам ее сами, и все пройдет без последствий. 

Я сразу понял, что вы не телевизор пришли воровать у слепого, — старик откинулся вглубь кресла, — коллекция наверху, в сундуке. 

Виктор кивнул головой. Вид, надев налобный фонарь, ринулся вверх по лестнице, стараясь скорее скрыться из этой неприятной комнаты, от этого странного старика. 

Сколько времени? — старик спросил это так непринуждённо, будто у прохожего на улице. 

Без пятнадцати двенадцать. 

Значит, мне наслаждаться вашим обществом еще пятнадцать минут, — констатировал старик. 

Виктор повернулся к Николаю, в глазах застыл вопрос. 

Сигналки на доме точно нет и охраны никакой, я проверял, — в голосе Николая звучало напряжение. 

Да нет, дело в замке. Старый замок с часовым механизмом открывается лишь в полночь, мне так удобнее всего, — старик словно рассказывал друзьям про то, как провёл выходные. 

Какой замок?! — Виктор все еще растирал запястье. 

На сундуке, — это вернулся Вид, — замок снаружи не вскрыть, такие на сейфы раньше ставили, по-моему, даже фильм такой есть старый — «Замок с часовым механизмом». И сундук кованый, конструкция особая, серьезная, только автогеном пополам и то не факт. Я с таким впервые сталкиваюсь. 

Ты, бля, мастер сраный, в смысле не открыть?! — Николай терял терпение, все шло совсем не по плану. 

Мусор тупой, тебе говорят: не открыть — значит не открыть! — Вид буквально завизжал. Напряжение зазвенело в воздухе. 

Осталось меньше пятнадцати минут, будьте добры, не убейте друг друга в моем доме, — слова старика словно холодной водой окатили всех троих. 

Негласно оставив все распри на потом, они молча наблюдали за секундной стрелкой на часах. Казалось, время тянется бесконечно. Николай сидел в кресле и вращал в руках фонарь, Вид молча наматывал круги по гостиной, а Виктор пристально разглядывал старика.  

Часы пробили двенадцать, и в пустоте дома все отчетливо услышали, как в пустом доме щелкнул наверху открывшийся замок сундука. Секунду все замерли. Виктор почувствовал необъяснимую угрозу, желание поскорее убраться росло с бешенной скоростью. 

Наверх, — скомандовал он. 

И Вид сорвался как марафонец с низкого старта. 

Спустя некоторое время он вернулся, медленно спускаясь по лестнице и держась за перила. 

Там нет ничего… — заторможенный голос как у душевнобольного, — земли пол-ящика, кости какие-то, животных вроде, и еще какой-то мусор… 

Вид вышел на свет. Николай резко поднялся, на его шее от напряжения выступили жилы. Виктор скорее рефлекторно выудил из кармана мобильник и приготовился оповестить Сергея. 

Что с тобой? 

Что? — Вид стоял посреди комнаты, раскачиваясь из стороны в сторону, глаза полуприкрыты как у пьяного. Вся его толстовка в крови, на шее рваная рана и из нее, медленно пульсируя, сочилась черная в свете луны жидкость.  

Что не так? 

Там кто-то есть? — Виктор видел, как лицо Саши становится бледным. 

Нет…. только ящик этот, и холод такой, а потом в голове звон и тепло, давление наверно… — Вид попытался улыбнуться, слабо махнул рукой и рухнул без сознания. 

Стук падения тела эхом разнесся по дому. 

Пистолет снова оказался в руках Николая, глаза расширены, на лбу испарина. 

Может, собака? — слова вышли очень тихие. 

Вряд ли, — Виктор, наконец, вспомнил про старика — кресло было пустым. — Где старик?! 

В смысле? — теперь и Николай смотрел на пустое кресло. — Что за херня? Он тут был! 

В дальнем углу в темноте дальнего угла что-то мелькнуло. 

Вон он! 

Эти слова сработали как команда для ищейки — Николай в два прыжка оказался в том самом углу. Во мраке стоял ребенок: темные волосы, лет двенадцать — четырнадцать. Он зажался в угол лицом, худое тельце вздымало тяжелое дыхание. 

Здесь ребенок! 

Николай коснулся плеча малыша. 

Кто? — Виктор решил, что ему показалось. 

Мальчик обернулся. 

ТЬМА. 

Мальчик обернулся. 

Этого не может быть, — Николай отступил на полшага, рука с пистолетом повисла как плеть. 

Глаза мертвеца. Они смотрели на него — мертвые детские глаза. Мертвый и живой одновременно. 

Сереге звони!!! — завизжал Николай, рука с пистолетом взметнулась и залила темный угол вспышками света, дом взорвался от звуков выстрелов. 

Он видел все. Глаза мертвеца, зовущие к себе. Вспышка. Окровавленный, оскаленный рот, белые зубы, опасные как осколки битого стекла. Вспышка. Пергамент кожи. Вспышка. След от удавки на шее — это был след от веревки, сомнений быть не могло. Вспышка. Тонкие детские пальцы, переходящие в иглы когтей, тянутся к нему, зовут к себе. Вспышка. Ему слышится даже детский зовущий голос. Голос, зовущий во тьму. 

Этот вихрь несся в его голове, пока он бешено разряжал пистолет в это существо. Желая убить его, уничтожить, убежать. Палец всё ещё продолжал нажимать на курок, когда он понял, что обойма пуста. Когда он понял, что тьма поглотит его. Поглотит сейчас. 

ТЬМА 2. 

Здесь ребенок! 

Кто? — Виктор решил, что ему показалось, он никак не мог рассмотреть, что происходит в углу. Но чувство страха расползалось по всему телу как гангрена, касаясь последовательно каждого члена своими мурашечными ледяными пальцами. Все вышло из-под контроля. Он бросил взгляд на Сашу, без движения лежащего на полу, рядом с ним натекла лужица крови. 

Сереге звони!!! 

Дикий вопль вырвал его из оцепенения. Вспышки слепили. Все вокруг, казалось, сошло с ума. Еле сдерживаясь от крика, Виктор смотрел то на труп Вида, то на обезумевшего Николая. Он даже не заметил как стал отправлять сообщения. Вместо заготовленных шаблонов он рефлекторно, не глядя, набирал и отправлял одно и то же сообщение: «Спасите!». 

Выстрелы стихли, и Виктор инстинктивно отступил на несколько шагов. Глядя на Николая, он ощущал, что смотрит на человека, который стоит перед лицом смерти. Летит в пропасть и каменистое дно уже близко. 

Николай обернулся и сделал лишь шаг. Тьма из угла будто расползалась по стенам. 

«Так не может быть…» — мелькнуло у Виктора в голове. 

Николай упал, хватаясь за пол, оставляя кровавые следы от сорванных ногтей. Что-то затягивало его в темный угол. Виктор видел как лицо Николая пронзает боль, видел, как он кричит, но не слышал. Он словно смотрел на все сквозь толстое стекло. Страх парализовал сознание. Он лишь отступал шаг за шагом, пока не споткнулся о труп Саши и не упал. Руки угодили во что-то влажное и липкое, Виктор поднес их к лицу — они были в крови. И тут реальность обрушилась дикой какофонией. Вопли Николая разорвали перепонки. 

Подскочив, Виктор бросился к выходу, но тьма, захватившая все стены, скрыла его. Он не знал куда бежать. Казалось, он в центре темного круга. Он обернулся и замер. 

Над Николаем стоял ребенок. Неспешно, раз за разом, он вонзал свои нечеловеческие зубы в шею Николая, будто искал место послаще. Каждый раз как зубы пронзали плоть, по телу жертвы пробегала конвульсия. Виктор встретился глазами с Николаем и с ужасом увидел, что тот еще жив, что все понимает. Понимает, что его едят, что жизнь уходит безвозвратно, и он отправляется в неизвестную пустоту. Он напомнил Виктору человека, которого в ночной глуши живьем рвут волки. Ощутив судорогу по всему телу, Виктор догадался, что теряет сознание, но сделать ничего не смог. 

Когда сознание вновь вернуло Виктора в этот дом, он лежал на полу. Затылок безбожно ныл, видимо, при падении ему здорово досталось. Обречённо оглядевшись, он заметил, что тьма рассеялась. Его взгляд замер на этом существе в обличии ребенка, теперь он мог его рассмотреть. 

Белоснежные, покрытые паутиной черных вен, руки казались ледяными, будто от них того и гляди пойдет пар. Тонкую детскую шейку опоясывал сине-черный след от удавки. Маленький мальчик, не обращая на Виктора никакого внимания, продолжал зубами жадно разрывать шею Николая, в чьих глазах уже остыл уголёк жизни. 

Виктор, далёкий от мистики прагматик, не мог поверить в происходящее. Не мог поверить в свой утробный, дикий страх. Всего несколько минут назад всё шло как надо. А теперь Саша Вид лежит тут на полу в крови, и это уже не вечно смеющийся, несерьёзный парень, а холодный труп. А Николай, которого не сломили ни девяностые, ни реалии ментовской работы, ни тюрьма… Этот суровый Мистер Рэд стал просто тушей, из которой, небрежно вырывая куски мяса, высасывал жизнь ребёнок. 

Нет… — сорвалось с губ Виктора. 

Мальчик замер и поднял на него глаза. Тёмные впадины, пустые белки, покрытые тонкими капиллярами. Ощеренное, окровавленное лицо мертвеца смотрело на Виктора голодным взглядом. Острые, мерзкие, страшные зубы приковывали к себе внимание. С ужасом представив, как они впиваются в него, рвут плоть, Виктор вскрикнул стыдным визжащим бабским криком будто увидел мышь. Мертвец снова запустил зубы в труп, который недавно был Николаем. Виктор заметил, что уже видны белые прогалы позвоночника в раскуроченной шее, боясь даже подумать, что скоро и его тело распластается на полу с неестественно завалившейся головой. 

Мысль, абсолютно дикая, как опухоль поселилась в голове и завладела ей. 

Это упырь! Самый настоящий… не тот галантный и утонченный французский вампир, образами которых пичкает нас кино, а окровавленный голодный живой мертвец, имя которому во все времена — упырь! О таких существах старухи рассказывали по вечерам в избах детишкам, пугая их чтоб не ходили на погост, а то утащит упырь! УПЫРЬ! УПЫРЬ! УПЫРЬ… Это слово раз за разом бешено кричало в его голове. 

Этого всего не может быть, — наконец, проговорил он вслух, — это же безумство, просто кошмар. 

Произнеся эти простые, но рациональные слова, Виктор почувствовал себя легче. Напряжение ушло, тело расслабилось. 

Конечно, кошмар, скоро он закончится. 

Виктор, наконец, заметил, что старик, как и раньше, сидит в своем кресле. Будто ничего и не происходило. 

Конечно, кошмар, — уже увереннее отвечал ему Виктор, происходящее в углу стало казаться ему фильмом и он даже немножко улыбнулся, подумав о том как он мог принять эту дичь за реальность, — только во сне вы могли бы так спокойно отвечать мне в подобной ситуации, верно? 

Вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа. 

Мальчик тем временем бросил тело Николая и двинулся к Виктору. Тот безмятежно глядел на приближающееся существо, даже не пытаясь бежать, а лишь коротко и придурковато хихикая. Если бы кто-то увидел сейчас его лицо, то счел бы, что у парня синдром дауна. 

Во сне не умирают… — прогнусавил Виктор и снова глупо хохотнул. 

Упырь бросился на него. 

Скоро все закончится , — все так же монотонно повторил старик. 

СЕРГЕЙ. 

Откинувшись на спинку сиденья и прикрыв глаза, Сергей слушал радио. Звук был настолько тихий, что лишь сильно постаравшись можно было разобрать, что конкретно передает радиоволна. Сергей не старался. Утонув в своих мыслях, он наслаждался этим шелестом приемника как наслаждаются в лесу шумом деревьев или реки. Спустя час как Сергей остался один телефон, как всегда предусмотрительно лежавший на приборной панели, ожил. Одна за другой прилетали на него смс, нарушая привычную идиллию ночи. 

«Спасите!» — раз за разом высвечивалось на экране. Сергей нахмурился. Что-то явно шло не так. О таких сообщениях уговора не было. Еще больше настораживали ошибки: то — «Спесите!», то — «Сапсите!» Там паника. Дело вышло из-под контроля. На секунду Сергей задумался стоит ли вмешиваться. Медленно нажал он на кнопку, которая открывает багажник и уже без лишних размышлений покинул машину. 

К дому он добрался совсем не тем путем, что его коллеги — из окон его могли бы заметить. В обзор окон он попадал лишь когда он перелетал калитку, несмотря на разницу в возрасте не менее энергично чем Вид некоторое время назад. Замерев у самой двери в тени, он еще раз проверил ружье. В доме была тишина. Окна темные. Никаких признаков движения. 

У самого входа в дом Сергей ощутил себя как у края могилы, казалось, он даже слышал запах земли и холод — этот неприятный холод ямы. Дом, мрачный и глухой, был словно склеп. Сергей тряхнул головой, словно капли дождя пытаясь стряхнуть неприятные ощущения. 

«Раз нет выстрелов, то и оружия может не быть, и тогда обойдемся этим», — Сергей коснулся ручки ножа, удобно пристроившегося на ремне. 

Время вышло, дольше ждать опасно. Первая дверь. Вторая дверь. Прихожая. Глаза привыкли к сумеркам, предметы вокруг отчетливо различимы. Дуло ружья словно жало обшаривает каждый угол, ища в кого бы выпустить свой смертельный яд. Вымеряя шаг за шагом по скрипучим половицам. Прислушиваясь к дому будто к зверю. Весь как струна. Сергей старался реже дышать, не впуская страх в лёгкие вместе с затхлым воздухом этого дома. 

Зал. Дуло замерло в направлении старика. Сергей почувствовал, кровь начало отбивать такт в висках. А Старик неподвижен в кресле. Лицо белое как у покойника, оттененное черной рубашкой. Кажется, грудь совсем не двигается. Жив ли он вообще? 

Посреди зала тело. Кожа с сероватым оттенком. Выпученные глаза с полопавшимися капиллярами вокруг зрачков. И неприятно умиротворенная, полуидиотская гримаса на лице. Шея разодрана, кожа висит лоскутами. Сергей понял, что это Виктор лишь по одежде. За этот короткий срок молодой уверенный парень изменился так, что стал напоминать полоумного старика. 

Ствол ружья все еще направлен слепому в грудь. Сергей продолжал оглядываться. А вот и Николай. Его труп наполовину скрыт в темном углу, но видно, что вся его одежда в крови. 

Спасать некого. Боковое зрение улавливает движение — темную тень. Сергей даже не успевает еще ничего осознать, а рубашка уже прилипает к спине от пота. Ствол поворачивается в сторону движения. 

Вид?! — Сергей вздрогнул от неожиданности, посреди картины во всей это вакханалии он и забыл про парня. А у того на шее страшная рана, запекшаяся на одежде кровь. Глаза закатились, видны лишь белки. И, кажется, пена на губах. 

Ружьё вновь смотрит на старика. 

Саня, что тут стряслось? 

В этот момент Вид обеими руками схватился за ствол и одним рывком с легкостью вырвал ружье у ничего не понимающего Сергея, отшвырнув его в сторону. 

Ты с ума сошел?! — еле устояв на ногах, Сергей скорее инстинктивно чем осмысленно хватается за нож, но ручка проскакивает между вспотевших пальцев. 

Вид бросается на него. Лицо перекошено в свете уличного фонаря. Сергей летит на пол. Вид наваливается сверху. Его зубы клацают у самого уха бывшего приятеля. Несколько секунд борьбы, и вот он впивается в шею ничего не понимающей жертве. Сергея глушит собственный крик. Он чувствует как его шею будто обезумевший африканский каннибал рвёт зубами Вид. Но человек давно ушел из дикого мира, его зубы затупились, отвыкли от смертельной схватки. Сергей тщетно пытается дотянуться до ножа и скинуть с себя противника. Парень будто налит свинцом, руки крепкие, цепкие. А боль от укусов заставляет выть, перед глазами вспышки красных и желтых пятен. 

Дом наполнен воплями, никто этого не видит, но старик улыбается. Наконец, плоть поддаётся, еще один свирепый укус, и вена разорвана. Кровь струей бьёт Виду в рот и лицо. Он делает несколько глотков и, теряя интерес к жертве, с неуверенностью пьяного идёт по комнате. Будто не понимая, что только что делал, он подносит окровавленные руки к лицу и падает без сознания. 

Сергей, стараясь не поддаваться болевому шоку, одной рукой зажимает пульсирующую вену, препятствуя утекающей из нее жизни. Вторая рука, наконец, нащупала рукоять ножа. Наблюдая как Вид теряет сознание, Сергей отчаянно скалится. 

«Сейчас посчитаемся, сука…» 

Голова кружится. Он откидывает её на пол, всего несколько секунд передохнуть. Но их нет. 

По черному, будто измазанному в саже потолку как огромный таракан ползёт ребенок. Быстро – быстро, и замирает над Сергеем. 

Видимо, я не выберусь отсюда…- шепчет Сергей, а нож удобнее ложится в руку. 

Мертвец бросается на него с потолка резко как змея. Нож так и не пригодился. 

ВИД. 

Саша сидел за столом и большими глотками пил черный несладкий чай, пытаясь избавиться от кровавого привкуса металла во рту. Не то что бы ему был неприятен этот привкус, в голове шумело от мыслей, что это вкус чужой крови — человеческой крови. Жизнь теперь казалась ему совсем иной. И он был иным. 

Что теперь будет? — спросил он тихо и слегка безразлично. 

Теперь… — промолвил старик, довольно щурясь на солнце в окне. Он сидел с другой стороны стола, откинувшись на спинку стула, — можешь остаться, если захочешь, а можешь уйти. Но ты никогда не станешь прежним. Что-то человеческое умерло в тебе этой ночью.  

Мне некуда идти теперь. Я согласен быть даже вашим слугой, лишь бы… 

Нет- нет, — устало рассмеялся старик, — ты можешь остаться без всяких условий, место найдется. Никита чувствует, что мне с каждым годом всё тяжелее заботиться о нём, от того он и выбрал тебя, молодого и сильного. 

Старик замолчал, а Саша нерешительно потрогал рану на шее — от нее уже остался лишь выпуклый шрам. 

Вы зовёте его Никита? 

Я не знаю его человеческого имени, а так звали моего брата, мне кажется, ему нравится это имя… — старик снова улыбнулся пригревающему солнцу. 

Как быть с ними? — он кивнул в сторону комнаты, где распластались три изуродованных тела. Теперь он ничего не испытывал к этим людям кроме брезгливости. 

Нужно прибрать тут всё, — старик немного замешкался, — такие визиты нам не новы, и в подвале установлена печь образца тех (наподобие тех), что ставят в крематориях, там же есть разделочный стол и топор, и если ты… 

Конечно, — с нескрываемым энтузиазмом отозвался Саша, — я всё сделаю. 

Он поднялся и направился в соседнюю комнату, но почти в дверях обернулся. 

Как вы встретили его? 

О-о-о, это занимательная история. Как-нибудь вечером я подробно расскажу её вам обоим. Думаю, и Никите будет приятно ее вспомнить…» — старик снова улыбнулся, подставляя лицо лучам солнца и щуря как кот свои слепые глаза. 

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ: Слепой. 

Он обтер лицо тряпкой, которая заменяла ему платок и побрёл в сторону от медицинской палатки. Ноги слушались плохо, в голове был полный сумбур. Говорили, он кого-то спас из горящего БТРа, но вместо воспоминаний об этом остались лишь ожоги на руках. Помнил он операции, которые проводил последние несколько часов. «Вертушка», наконец, забрала всех «тяжелых» десять минут назад, и суета мгновенно стихла. Все разбрелись по своим углам, делам и мыслям, а он еще минут пять стоял один у палатки.  

Сейчас они базировались на территории какого-то предприятия. Разгромленного, разворованного и брошенного еще до их прихода. Теперь это был призрак мирной жизни, которой, казалось, и не было тут никогда. 

Быть врачом на войне — незавидная доля. Медикаментов минимум, условий нет — всё на голом энтузиазме. Конечно, ты борешься за человеческие жизни до последнего. И когда это получается, понимаешь, что всё не зря… но с каждым человеком, которого ты не отвоевал у смерти, туда уходит крупица твоей души… Сколько крупиц осталось? На сколько хватит? 

В этих мыслях он и брёл куда глаза глядят. Грязь хлюпала под сапогами, мелкий дождь неприятно сыпал за шиворот, и он невольно завернул в разломанные ворота какого-то цеха. Шаги стали гулко отдаваться под потолком, на пыльном полу оставались грязные следы. Вечерние сумерки уже чернели в углах… 

Он не хотел оставаться и не мог уйти. Некуда было уйти. Семья так и не сложилась, у друзей уже другая жизнь, а из родни лишь дядя в Сызрани, да и тот вряд ли о нём помнит. Второй год он коптил небо здесь. Насмотрелся и рутины, и грязи, и всего, что только может показать война. Когда-то он, как и любой военный медик – новичок на войне рвался в пекло, рвался быть нужным. Реальность оказалась более пресной чем ожидания, и теперь осталась лишь пустота. Самая страшная пустота — пустота внутри себя. 

Размышления прервал смех. До этого он думал, что голоса в глубине здания только кажутся, но теперь стало ясно, что они реальны. Смех был какой-то нездоровый, надрывный, вперемешку со странными завываниями, он вызывал неприятные ассоциации и предчувствия. Уже более целенаправленной походкой он двинулся на звук; несколько поворотов, ободранных коридоров, и его взору открылась неприятная картина. 

Их было трое. Из того разряда, с которыми не плечом к плечу, а просто свела жизнь. Кто-то гниёт изнутри, еще не успев умереть, так и эти трое. Война съела их. Не было сочувствия ни к чужим, ни к своим. Понятия мирный житель они не знали и не хотели знать. Всю лихорадку военного времени они пытались использовать как способ нажиться. Не раз попадались на мародёрстве, но все сходило с рук. Обменивать всё, что плохо лежит на наркотики и водку было для них привычным делом. Одного уже обвиняли в изнасиловании местной девочки, но на суд никто не пришел, и замяли. 

На полу валялись пара шприцов — из запаса медикаментов, отметил он про себя. Старый здешний стол украшен полупустой бутылкой водки и банкой тушенки. В другое время он не стал бы даже приближаться к этому отребью, но сейчас было другое дело. 

Один из бойцов сидел, прикипев, на корточках у стены, зато двое других веселились вовсю. 

В углу, зажавшись, сидел ребенок, мальчик. Нездоровое бледное лицо бросалось в глаза, на шее — оборванная верёвка удавки. Ребёнок плакал и, странно шипя, подвывал. Бойцы развлекались, по очереди кидая в мальчика обломками кирпичей, благо тут их было в достатке. Чем больше был обломок и чем сильнее удар, тем более бурный взрыв веселья вызывало это у мучителей. На столе кучкой лежали деньги. Было ясно: игра не на интерес. Чей камень убьёт ребенка, тот и выиграл. Малыш был в панике, не зная куда бежать и что делать. 

Зато он точно знал, что делать. Не теряя времени, он подошел к тому, что в беспамятстве сидел у стены и сорвал с его разгрузочного жилета лимонку. 

Эй, ублюдки, — голос не дрожал. Бойцы обернулись и непонимающе уставились на него. Рванув кольцо, он бросил гранату об пол. — Погнали! 

Закрыв глаза, он провалился во вспышку взрыва. 

Открыв глаза, он понял, что жив. Голову рвало гудением и искрами. Глаза заволокла черно-серая вспышка. 

«Хорошо, что всё продлится недолго», — подумал он, ощупывая раны и прикидывая их характер и тяжесть: «Минут пять, и всё…» 

Он натянуто улыбнулся своему поступку и закашлялся, выплёвывая сгустки крови. Встать он не пытался. 

Лица коснулось что-то холодное, настолько, что он вздрогнул всем телом и закашлялся от дикой боли. 

Не умирай… 

Тихий голос, казалось, заползал прямо в голову. 

Я бы рад, малыш, но от меня не зависит… — он снова попытался улыбнуться, — ты сам как? 

Вместо ответа шеи коснулось что-то ледяное и весь этот лёд острыми иглами проник в шею забирая остатки сознания. 

Второй раз он пришел в себе в лазарете. 

Где я? — моргая раз за разом, он понимает, что пелена, укрывшая от него весь мир не уйдёт. 

У нас, брат, — голос Пети, второго врача, — думал, ты не выберешься, посекло здорово, да и рана на шее была, вроде, серьёзнее, но оказалось — нет. Вам, видимо, в окно духи гранату бросили. Всем здорово досталось, а парней еще и собаки подрали. И откуда только взялись? Все шеи в кашу, головы еле держатся. Ужас, короче! А ты, знать, в рубашке родился, с такими ранениями не живут, а ты ничего — выкарабкался! Молодцом! 

Это да… — он начал ощущать всё вокруг будто тепловизором. Вот Петя сидит рядом на стуле, перед ним стол или ящик… размыто… сложно, — мне бы поспать еще… 

Отдыхай, конечно, брат, — Петр идет к выходу, — ты у нас герой. 

Оставшись один, он закрывает глаза, пытаясь свыкнуться, сродниться с новыми ощущениями. С новым миром, новым собой. 

Я знаю, малыш, ты ждёшь там в темноте, я не оставлю тебя, — шепчет он, едва шевеля губами. 

Новое, доселе незнакомое чувство говорит ему, что в одном из подвалов здания на груде битого кирпича в темноте спит ребёнок. Он знает, теперь их жизни неразрывно связаны. 

Комментарии:

Оставить комментарий